Конечно, он сильнее. Добрее. Мягче. Матери трудно признать такое, но это правда, чего уж кривить душой. Может быть, если бы ее Дургаз рос не в Навахке…

Она закрыла глаза, лелея память о мертвых, которых когда-то любила. Потом смочила ткань водой из бутыли Базела и протерла лицо Фармы, погруженной в забытье.

Кустарник цеплялся за его одежду, замедляя движения, но, бывало, на степной Равнине Ветров он руку готов был отдать – ну два или три пальца – за такое укрытие. Он добрался до гребня холма и выпрямился, выглянув из-за косматой растительности. Итак, он увидел то, что и предполагал.

Неудивительно, что здесь было так много кустов и так мало деревьев. Луна светила достаточно ярко, что не требовалось даже пробивавшихся сквозь ставни домиков лучей света, чтобы увидеть, что ферма знавала лучшие дни. Судя по провалившимся соломенным кровлям, половина жилых хижин была заброшена, и на холме лежали уже подгнившие стволы деревьев, предназначавшихся некогда, еще до правления Чернажа, для строительства домиков. Ферма сдавала позиции, кустарник наступал, но кто-то еще боролся, чтобы не допустить полного развала. Садовые участки перед домами были относительно ухожены, козы и овцы паслись на склонах, в загоне содержалась дюжина лошадей.

Базел терпеливо наблюдал. На фермах обычно есть собаки, потом кто-то должен сторожить… Где бы он расположил сторожей?

Его уши настороженно поднялись, когда он уловил отблеск лунного света на стальных клинках. Владельцы оружия явно находились не на поверхности земли, но на своеобразной галерее на уровне крыши самого высокого амбара. Оттуда открывался широкий обзор окрестностей, и – Базел пригляделся – там прохаживались аж двое часовых; каждый мерил шагами свою половину.